Вопрос определения границ Церкви имеет важное значение для того, чтобы люди могли осознанно в неё войти и развивать личные качества, связанные с возрождением соборности. Как сегодня может проявляться соборность? Возможно ли это только в небольших группах, незаметных для общества, или же она может быть реализована в более масштабных формах, присущих церковному мышлению времён Константина?
Софья Вадимовна Андросенко, аспирантка философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и сотрудница Свято-Филаретовского института, поднимает вопрос о возможности созидания соборности на новых основаниях, чтобы она смогла проявить себя в большем масштабе. «Может быть, здесь трудно ставить вопрос о масштабе. Мы не знаем, каким было кафолическое сознание, скажем, апостола Павла или странствующих апостолов и проповедников», — отмечает она. Апостол Павел, путешествуя по ойкумене, проповедовал Христа, но как именно устанавливались эти связи, остаётся открытым вопросом.
Андросенко подчеркивает, что важно, чтобы соборность была реальной, а не лишь внешне-символической. Это связано с пониманием свободы в духовном смысле, как силы определённого качества и творческой активности. Церкви необходимо осознать свои интересы не только в политической и социальной сферах, но и в духовной, что требует возрождения творческого духа и трезвого понимания её места в мире. Становление этого самосознания является ключевым для возрождения соборности.
К тому же, восстановление соборности как церковного опыта связано с вопросом о границах Церкви. Поскольку эти границы часто не определены, у людей нет возможности войти в Церковь. Начинается всё с простого: приход становится местом, где можно прийти и уйти, и никто не спрашивает о вере. В результате, разница между христианином и просто хорошим человеком становится неразличимой. Выявление границ Церкви необходимо для того, чтобы предоставить людям возможность войти в неё и развить личностные качества, связанные с возрождением соборности.
Соборность — это мистическая категория, к которой мы стремимся. Мы верим, что в Церковь живых и мёртвых, где Главой является Христос, входят и наши усопшие деятели, и погибшие братья, которые положили души за других в разные эпохи, и наши предки. Эта вера не является выдумкой.
Алексей Павлович Козырев, декан философского факультета МГУ и заведующий кафедрой истории русской философии, добавляет: «В нашей общественной повестке часто организации, съезды и конференции называют себя «собором». Но иногда это не более чем рынок или базар». Он отмечает, что слово «собор» должно использоваться уместно, как, например, в случае с помещением, переданным ПСТГУ, где проходил Поместный собор.
Сегодняшняя дискуссия показывает, что если мы остаёмся на уровне коммюнотарности и субсидиарности, мы сможем лучше понять, что можем сделать сами. Соборность и кафоличность — это то, во что мы верим. В Символе веры мы читаем: «Верую во единую святую соборную апостольскую Церковь». Это не обязательно должно иметь материальное выражение, и в этом смысле соборность — это мистическая категория, к которой мы стремимся.
Козырев также подчеркивает, что пока будет совершаться евхаристия в Церкви, соборность будет продолжаться. Однако в каких формах общественно-церковной жизни это будет реализовываться — вопрос открытый. Возможно, соборы будут собираться, а может быть и нет. Смысл слова «собор» должен быть осмыслен и пережит мистически.
Мы уже не можем понимать соборность только как собранность. Поэтому важно, чтобы в Церкви рождались общины и братства на основании новых откровений о личности и соборности. Священник Георгий Кочетков, основатель Свято-Филаретовского института, считает, что время требует общинно-братской экклезиологии, осмысленной в экзистенциальном смысле.
Кочетков отмечает, что конференция не ограничивается обсуждением общинно-братской экклезиологии, а ищет соборное начало, отвечая на вопрос, как реализуется соборность в разных формах и эпохах. Эта соборность проходит через страдания и восходит на экзистенциальный и мистический уровень. Мы не можем понимать соборность только как сборность на соборах.
Священник добавляет, что важно, чтобы понятия единства и свободы звучали не только на уровне каноническом или мистериальном, но и на уровне глубокого единства и свободы, которые должны существовать без ущерба для любви, духа, истины, веры и надежды.
Таким образом, соборность, как и личность, поднимается на третий уровень христианской антропологии. Это не просто собранность, а глубокая экзистенциальная реальность, которую необходимо осмыслить и пережить. Идея о том, что мы должны воспринимать соборность в её глубоком, мистическом смысле, актуальна и необходима для возрождения церкви в современном мире.
Эти размышления поднимают важные вопросы о том, как Церковь может стать более открытой и доступной для людей, стремящихся к духовному развитию и соборности. Мы должны стремиться к тому, чтобы границы Церкви стали более ясными, а соборность — реальной и ощутимой.
Дополнительные материалы и обсуждения на эту тему можно найти в Газета Кифа, где опубликованы мнения экспертов и участников круглого стола, посвящённого соборной православной экклезиологии.